Андрей Платонов. Одухотворенные люди




(Рассказ о небольшом сражении под Севастополем)

В дальней уральской деревне пели русские девушки. Одна из них пела выше
и задушевнее всех, и слезы текли по ее лицу, но она продолжала петь, чтобы
не отстать от 中古車　査定 своих подруг и чтобы они не заметили ее горя и печали. Она
плакала от чувства любви, от памяти по человеку, который был сейчас на
войне; ей хотелось увидеть его и утешить вблизи него свое сердце, плачущее в
разлуке.
А он бежал сейчас по полю сражения вперед, лицо его было покрыто кровью
и потом, он бежал, задыхаясь от смертной истомы, и кричал от ярости. У него
была поранена пулей щека, и кровь из нее лилась ему за шею и засыхала на его
теле под рубашкой. Он хотел рвануть на себе рубашку, но она была спрятана
далеко под бушлатом и морской шинелью. Он чувствовал лишь маленькую рану на
лице и не понимал, отчего же он столь слабеет и дыхание его не держит тела.
Тогда он рванул на себе воротник застегнутого бушлата; ему сейчас некогда
было слабеть, ему еще нужно было немного времени, потому что он шел в атаку,
он бежал по известковому полю, поросшему сухощавой полынью. Вблизи от него,
справа, слева и позади, стремились вперед его товарищи, и сердца их бились в
один лад с его сердцем, сохраняя жизнь и надежду против смерти.
Он пал вниз лицом, послушный мгновенному побуждению, тому острому
чувству опасности, от которого глаз смежается прежде, чем в него попала
игла. Он и сам не понял вначале, отчего он вдруг приник к земле, но когда
смерть стала напевать над ним долгою очередью пуль, он вспомнил мать,
родившую его. Это она, полюбив своего сына, вместе с жизнью подарила ему
тайное свойство хранить себя от смерти, действующее быстрее помышления,
потому что она любила его и готовила его в своем чреве для вечной жизни, так
велика была ее любовь.
Пули прошли над ним; он снова был на ногах, повинуясь необходимости
боя, и пошел вперед. Но томительная メルセデスベンツ слабость мучила его тело, и он боялс 写真シェア я,
что умрет на ходу.
Впереди него лежал на земле старшина Прохоров. Старшина более не мог
подняться: моряк был убит пулею в глаз - свет и жизнь в нем угасли
одновременно. "Может быть, мать его любила меньше меня, или она забыла про
него?" - подумал моряк, шедший в атаку, и ему стало стыдно этой своей
нечаянной мысли. Вчера он говорил с Прохоровым, они курили вместе и
вспоминали службу на погибшем ныне корабле. И ему захотелось прилечь к
Прохорову, чтобы сказать ему, что он никогда не забудет его, что он умрет за
него, но сейчас ему было некогда прощаться с другом, нужно было лишь биться
в память его. Ему стало легче, томительная слабость в его теле, от которой
он боялся умереть на ходу, теперь прошла, точно он принял на себя
обязанность жить за умершего друга и сила погибшего вошла в него. С криком
ярости он ворвался в окоп, в убежище врага, увидел там серое лицо
неизвестного человека, почувствовал чуждое зловоние и сразил врага прикладом
в лоб, чтобы он не убивал нас больше и не мучил наш народ страхом смерти.
Затем моряк обернулся в темноте земляной щели и размахнулся винтовкой на
другого врага, но не упомнил, убил он его или нет, и упал в беспамятстве, с
закатившимся дыханием от взрывной волны. По немецкому рубежу, атакованному
русскими моряками, начала сокрушающе бить немецкая